Беседу вела галина костина. Генеральный директор ао "красный октябрь" анатолий даурский утверждает, что продавать шоколад в семнадцать раз выгоднее, чем нефть.

В рейтинге "эксперт-200" среди крупнейших по объему реализации продукции российских компаний кондитерская фабрика "красный октябрь" занимает 120-е место. За 1997 год объем реализации вырос с 58 тыс. Тонн до 64 тыс. Тонн. В группу "красный октябрь" сейчас входит пять предприятий: московская, рязанская и коломенская фабрики, находящиеся на балансе "красного октября", и две дочерние фабрики -- в туле и тамбове. Доля группы "красный октябрь" на российском рынке кондитерских изделий составляет примерно 6-7%.

-- Вы были директором советского предприятия...

-- Хорошо, что вы не сказали "совкового". Это же как нужно не уважать себя, чтобы называть наш народ "совком"! это все равно что применить шоковую терапию к ста пятидесяти миллионам людей. Шок для одного человека -- это несчастье, а для всего народа? не должна нация так унижать себя. К тому же это страшно шокирует иностранцев. В женеве на конференции один из западных участников говорил: "почему русские везде говорят о своем народе, о стране, о промышленности хуже, чем это есть на самом деле?"

-- а что вам пришлось изменить в себе самом, чтобы из разряда "красных" директоров перейти в преуспевающие топ- менеджеры?

-- многое. Это страшная работа. Нужно было себя разворачивать на сто восемьдесят градусов, понять, что происходит и что делать. Я приходил домой и часа два даже газету не мог взять в руки. Я вообще ничего не мог делать. Все думал и думал. Что такое рынок? что такое акционерное предприятие? что такое эмиссия? это уже стало анекдотом, но мы в девяностом году в слове "дивиденды" делали три ошибки. Вот где была настоящая перестройка -- в сознании!

-- а чем был "красный октябрь" в советские времена, фабрикой номер один?

-- да. По объему производства она была третьей или четвертой, а по имиджу -- первой. Нас всегда называли флагманом, хотя я не люблю этого слова, и кондитеры всегда равнялись на нас. В условиях рынка это стало особенно заметно. Мы что-то сделали сегодня -- завтра это делают другие. Мы выбираем машиностроительную фирму -- все идут за нами. Мы выбираем банк - - многие туда же. Нужно на кого-то ориентироваться, когда нет достаточной и четкой информации. Это надежнее.

-- А правда, что заниматься кондитерским бизнесом чертовски выгодно?

-- этот бизнес в свое время называли сладкой каторгой. Ведь раньше люди работали в тяжелейших условиях, да и сейчас он совсем не сладкий, как о нем любят говорить, особенно журналисты. Выгодный -- да, это правда. Сегодня, если продать тонну шоколада, то не нужно продавать семнадцать тонн нефти, это подсчитано. Другое дело, что продать нефть все-таки можно, а пристроить тонну шоколада, скажем, в париже, берлине или женеве совсем непросто: там рынок перенасыщен, да и у нас сейчас жесткая конкуренция.

-- Чем, по-вашему, чревато нашествие иностранцев на наш рынок?

-- никакой опасности, если говорить об импорте, пока это не более двадцати процентов нашего рынка. Правда, у западных фирм тут беспроигрышный бизнес. Они рекламу дают, сто сорок восемь миллионов жителей хоть по одному батончику, да попробуют. По два батончика -- почти год работы. Простая идея.

Самым жесточайшим конкурентом для нас является не "марс" и "сникерс", а сахар. Чем беднее народ, тем меньше он покупает кондитерских изделий и тем больше -- сахара. Биологическую потребность человека в сладком можно вполне удовлетворить сахаром. Но есть другая опасность -- иностранцы могут скупить многие предприятия. А прибыль этих предприятий будет работать не на нашу страну.

-- Кондитерская отрасль одна из немногих показала в прошлом году рост. За счет чего это произошло?

-- потребление кондитерских изделий в девяностые годы сократилось чуть ли не в два раза: продавали около двадцати килограммов на душу населения, а в прошлом году -- около одиннадцати килограммов. Нам еще нужно дойти хотя бы до перестроечного уровня потребления. К тому же эта отрасль и до перестройки была неплохо организована. А в новых условиях, как мне кажется, у наших управленцев быстрее мозги повернулись, чем в других отраслях.

-- На пути к рынку предприятие оказывается на распутье: туда пойдешь -- банк найдешь, по другой дороге -- под иностранную компанию ляжешь, а третий путь, вероятно, самый трудный -- сам по себе. К вам с предложениями обращались и зарубежные фирмы, и наши крупные банки, но вы пошли третьим путем. Почему?

-- когда только пошли разговоры о приватизации, о рынке, уже тогда мы решили, что будем чисто российским предприятием. Знаете, большую роль сыграли амбиции. Что за елки-палки, неужели мы сами не сможем, чем мы хуже? мы знаем своего потребителя, у нас стотридцатилетний опыт. Конечно, было непросто: в девяносто втором году пришли конкуренты -- самые лучшие фирмы мира, в девяносто втором году пришел рынок, и с девяносто второго года нужно было все усилия прилагать, чтобы предприятие работало, и все заработанные деньги направлять в оборотные фонды.

Я провел множество встреч с партнерами, специалистами, консультантами, журналистами. Мы вели разговоры в том числе и о возможном участии иностранного капитала в новых предприятиях. Но у нас был своеобразный тест-проверка: заинтересованным иностранцам мы предлагали совместно строить фабрику в коломне. Если становилось ясно, что иностранец открывает рот только на такой вкусный пирожок, как "красный октябрь", мы его сразу отшивали. Потом мы поняли, что нам вообще нет смысла отдавать коломенскую фабрику, из которой мы сами можем вырастить серьезное предприятие.

-- А как выглядит "красный октябрь" на мировом рынке?

-- никак. В советские времена фабрика поставляла на экспорт примерно один процент продукции, в основном для наших людей за рубежом. В прошлом году мы продали за рубеж пять процентов своего объема, или три тонны продукции. Там это капля в море. Какой же дурачок пустит на свой рынок? пока у нас хватает забот на своем рынке, но в перспективе до десяти процентов будем отправлять за рубеж.

-- Выходит, что тезис "российский шоколад -- самый лучший в мире" верен только в пределах наших границ?

-- а разве я это сказал? это говорят потребители. А они, вероятно, умеют сравнивать. Есть с чем. У нашего шоколада есть ряд своих особенностей, которые отличают его от других. Я только на прошлой неделе вдруг понял, что шоколад нашей фабрики вообще является родоначальником российского шоколада. Мне на это потребовалось сорок лет. Эйнем был первым производителем шоколада в россии. А в европе родоначальниками были испанцы.

-- И каковы же особенности русского шоколада?

-- у нас есть группа шоколадов, которые называются натуральными, -- это "золотой ярлык", "серебряный ярлык", "прима", "столичный", "президентский". Таких шоколадов в мире больше нет. Технология идет от эйнема. Для их производства используется несколько видов какао-бобов. И мы сейчас все эти виды собираем по всему миру. Второе -- мы не применяем никаких других масел и жиров, кроме какао-масла. Европа лет пятнадцать все это применяет. Сначала давали четыре процента заменителей (их трудно было обнаружить, а продукция становилась дешевле). Потом стали закладывать пять процентов и дошли до десяти. Наконец, в прошлом году европарламент принял решение -- называть шоколадом только то, что производится на какао-масле, остальное называть по-другому. У нас этот другой продукт назывался сладкими плитками. Я лично на этом настаивал: пусть будет меньше шоколада, но это будет настоящий шоколад. Поэтому у нас и сроки хранения намного меньше. Это сильно тормозит торговлю. Мне говорят: не удержишься. Но я удержусь. И буду впереди всех. Россияне будут беспокоиться о своем здоровье и выбирать нашу продукцию.

-- У вас была своя дистрибуторская сеть или пришлось ее заново строить?

-- особо не пришлось. Хотя она, конечно, изменилась. И раньше и теперь основной покупатель -- москва. Мы продаем здесь семьдесят-семьдесят пять процентов. Продавать в москве -- это престижно; кроме того, это быстрые деньги. Хотя несколько переместился центр тяжести. Если раньше мы давали продукцию в основном булочным-кондитерским, то сейчас нашими основными покупателями стали крупные магазины.

Что касается регионов, мы пробовали многие методы, но пришли к выводу, что лучше всего, например, во владивостоке иметь наш склад, наших представителей, которые торгуют оптом. Они говорят: господа купцы владивостокские и приморского края, мы готовы вам продать продукцию по цене производителя плюс транспортные расходы. Им, конечно, выгодно. На кой им тащиться в москву, когда можно купить на тех же условиях во владивостоке? мы создаем свою проводящую сеть и будем ее развивать. Это большие затраты, это риск, но никто за нас, к сожалению, этого не сделает.

-- Вы как-то делите сферы влияния со своими конкурентами?

-- нет. Я пытался по-честному делить. Раньше мы никогда не торговали там, где есть свои кондитерские фабрики. Но когда рынок овладел всем и всеми, такое благородство никому не нужно. И в санкт-петербурге мы открываем свое представительство. И в екатеринбурге. Но наша доля не так велика, примерно шесть-семь процентов рынка россии, а будет десять-двенадцать процентов.

-- Почему вы не остановились на "красном октябре"? что дает создание группы?

-- существует два способа производства. Американский -- это монопродукт, например батончик. Это дешевле, это меньше потерь при переходе с сорта на сорт. Но это большие вложения в продвижение товара. Второй способ -- российский. Это широченный ассортимент, двести наименований, производство дорогое, постоянные потери. Мы хотим сочетать эти два способа за счет специализации некоторых предприятий. Например, в коломне только конфеты, в туле только мучные кондитерские изделия, в тамбове -- конфеты и восточные сладости, в москве -- шоколад. По замыслу это должно дать американский эффект по производству и российский эффект по продажам.

На "красном октябре", для которого шоколад -- это главный продукт, мы смонтировали новые линии, и у нас не стало обыкновенных шоколадов -- по уровню обработки, по всем требованиям, стандартам, все шоколады пошли как десертные, то есть более высокого класса. Мы ставим себя высоко и называем себя фрачной фабрикой. Да, мы снижаем производительность труда, количество продукции на одного человека, но даем качество. Пока это можно было сделать в силу того, что у нас невысокая заработная плата. Но это -- пока. Мы знаем, что это "пока" быстро закончится, поэтому все, что заработали, вломили в эти три новые линии по производству шоколада. Мы выбрали фирму номер один по оборудованию ("бюлер", швейцария). И это оборудование очень дорогое. Для "бюлера" такой проект с "красным октябрем" тоже стал первым, пилотным проектом. В россии такой линии еще лет пять- шесть не будет. И в мире еще года три не будет.

-- А "бабаевское" не обогнало вас еще по объемам?

-- у них мощности сейчас больше. Сложить только само "бабаевское" с "рот-фронтом" да плюс региональные...

-- И как это на вас действует?

-- никак. А что меняется? если бы появились новые рынки, тогда есть о чем задуматься. И потом, такие вложения в производство, которые делаем мы, ни один банк не сделает.

-- Приходилось ли вам проводить сокращения на фабрике?

-- нет. Хотя это недостаток. Нужно было бы сократить около пятисот человек. И потом это психологический фактор: сейчас люди думают, что все им преподносится на блюдечке с голубой каемочкой. А это плохо.

-- О чем вы больше всего сожалеете?

-- самое большое упущение -- можно было вычислить перестройку. Рынок можно было вычислить. Имея огромный аппарат госплана, можно было с точностью до двадцати процентов (это хорошая точность для дальнесрочного прогноза) вычислить ситуацию. Мы имели много сил, средств, ученых. Говорят, русский крепок задним умом. Но ведь всем была ясна необходимость перемен. Было невозможно вести производство так, как оно велось. Перестройка была наговорена кулуарно: на кухнях, в кабинетах, при встречах с друзьями. И длилось это лет двадцать.

-- Скажите, анатолий николаевич, у вас есть политические пристрастия?

-- нет. Я никогда не интересовался политикой. Я всю жизнь был инженером по ирискам. Я политику использовал как инструмент для улучшения работы предприятий. А так меня к политике совсем не влечет. Кстати, меня приглашали во многие партии, но я отвечал, что я не политик, у меня своих забот хватает. Они напирали: а кто же будет выручать народ? отвечаю: я же и буду. Я дам им работу, дам зарплату, тем и выручу.

-- Ваше кредо как гендиректора "красного октября"?

-- ребята, не торопитесь. Народ дергать нельзя. Далее -- не надо стонать по всем поводам. Вам дан клочок российской земли, делайте все, чтобы она не упала. Я этой идеей заразил всех. Больше ничего.